Бабушка моя рассказывает:

Бабушка моя рассказывает:
– От абортов немало умирало женщин. Помню, о соседе говорили вдовец мол с детьми, жена умерла от аборта. На районе про всех знали
-Ба!
-А?
-Ты делала аборты?

-Делала. Все делали. Время послевоенное, тяжелое и тесное. Больше одного-двух детей не хотели рожать. Ходили к гинекологше одной, на тайную квартиру.
– Ба, больно было? Без наркоза? спрашиваю, холодею.
– Больно?.. Это не больно. Это не передать. Заживо внутренности вытягивают, а терпишь молча. Твой ведь выбор

Бабушка вспоминает еще кое-что.
-Квартира гинекологши была на втором этаже. Полная женщина, в брильянтах. Пятьдесят рублей, большие деньги. Никому не говори где была, спросят скажешь у тебя месячные
Бабушка задумывается и сама себе не верит как молода была она когда-то

Многие женщины не возвращались живыми из криминальных тех квартирок, и власть хорошо знала о темной статистике.
Дежурные бригады легко распознавали симптомы – кровавые простыни и желто-мраморные лица.
Тяжеловесные булыжники слов гулко падали на кафельные полы приемных покоев: криминал, срок, шок, сепсис всё.
Запрет на аборты действовал до 1955-го.

Но и в семидесятых, в годы молодости моей мамы, некоторые женщины умудрялись ходить на аборт не в гинекологию – где белые топчаны и санбюллетени по стенам – а к акушерке Зине… в гараж, за угловой дом в конце улицы.
Пока Зину не посадили однажды за смертельное кровотечение в гараже

В восьмидесятых появились больничный лист, вакуум и внутривенный наркоз: началась эпоха абортного гуманизма. Государство жалело женщин.
Много рожать не хотели по-прежнему, останавливал квартирный вопрос. Семья с двумя детьми была почти многодетной, родила троих едва ли не мать-героиня.
Контрацепции не существовало.

Аборт был краеугольным камнем советской бриллиантовой гинекологии, железная кюретка главным ее символом.
Абортмахеры были личностями богатыми и знаменитыми на районе.
Аборты это была целая отрасль индустрии огромной страны.

Каждое утро, в восемь-ноль-ноль, тысячи абортариев в городах и селах открывали двери.
Тысячи женщин делали выбор.
Сексапильные, в обтяжку, студентки, вернувшиеся из стройотрядов прибегали на первой паре, мамы не узнают. Степенные бесформенные матери семейств – выкраивали часок между супом и детсадом.
Рассаживались у стен, в головокружительном ожидании экзекуции. Беседовали.

-Шото бледненькая ты. Первый раз? Не бойся, с калипсолом не больно. Я в этом году пятую чистку делаю, а вообще тринадцатую
-Говорят, есть одна акушерка – домой к клиенткам приезжает, знакомую почистила на кухонном столе, шоб той в поликлинику не ходить, у ней муж начальник, шоб ему не отлучаться ее домой везти.
-Тю! Нашо мужа беспокоить? Ля! Возить еще! Я щас на смену прям поеду, отсюда выйду и сяду на транвай

Чистка – называли женщины жутковатую процедуру. Кюретаж – писали медики в абортной карте

Труд наш есть дело чести есть дело доблести геройства славы – утреннее радио будило мажором.
Заходили по очереди.
Кресло. Врач. Стыд. Железки. Боль. Медсестра. Укол. Кровать.
Все.
Женский выбор.

К полудню абортмахер заканчивал второй десяток абортов – успевали бы наборы стерилизоваться. Он выходил перекурить, и новая очередь женщин уже ожидала его: записаться на завтра. Он хороший спец ни остатков, ни перфы, тьфу-тьфу.

Немного позже гинекология неузнаваемо видоизменилась: родились ее нишевые ответвления – технологичная хирургия, интеллектуальная эндокринология и совсем уже элитная репродуктология.
Контрацепция стала многоплановой и доступной, и естественно-повседневной, как зубная паста.
Сам аборт стал медикаментозным: две таблетки.
Все стало легко и просто: не тяни, иди к врачу, успевай вовремя – избежишь проблем. Медицина – на стороне женщин.
Не тут-то было.
Нет-нет и привезут в больницу чудо из чудес.
Двадцать первый век, говорите? Не, не слышали.

Одна конские абортарии засунет себе поглубже, по совету свекрухи, между прочим.
Другая выстрелит из ружья в собственный, большой уже, беременный живот – третий триместр, не промахнется. И все ультразвуковое отделение будет дружно искать пулю, притихшую в стенке матки.
Понимая: женский выбор не остановить. Решила сделает.
У такого выбора сильная воля.

Н. – давняя моя пациентка, почти подруга, мы знакомы двадцать лет.
Н. беременела легко и прерывала легко – беременность за беременностью. Сделав десяток абортов, Н. рассуждала о жалости так:
-Знаешь, меня эти эмоции не берут жалко, не жалко. Мне не жалко эмбриона шесть недель. Мне жалко уже живых людей. Детей в детдомах жалко, больных, бездомных. А аборт Ну не виновата я, что беременею как кошка!
Смеется.
У Н. – сын, муж, работа и легкий характер.

Мы не виделись пару лет, и вот Н. снова в моем кабинете: сын уехал, муж вот-вот свалит, ей так нужен сейчас ребенок, маленький сын или дочка, и все нерожденные дети ей снятся ночами.
Н. плачет и впервые выглядит намного старше.
Сороковник – возраст неоднозначный.
Одним везет и часовые стрелки их циклов тикают еще десяток лет.
У других – как раз заканчивается гарантийный срок на эти часики.
Истекает гарантия на сложнейшие женские механизмы таинственные смазки и чудесные шестиренки. На весь этот филигранный авто-подзавод.
Лечение в таких случаях долгое и дорогое, и без гарантий.
Н. решительно настроена, будет лечиться, на все пойдет и все такое
Этот женский выбор тоже сильный.

Следующая девочка на приеме, М., красивая, двадцать лет.
Шесть недель, решила прерывать.
-Почему? интересуюсь.
-Не хочу.
-Не жалко?
-Не-а! смеется. Таблетку выпить и все, что тут жалкого?

Н. спешит за руль, машу ей из окна.
М. спешит за таблетками.
Женщины делают свой ежедневный, извечный бесконечный выбор.

—————–

Рассказано знакомым хирургом.
Сельская больница. Лето. 2 часа ночи. За окном буря: сильный ветер, дождь, в общем, “вихри враждебные”. Дежурный персонал “Скорой” клюет носом. Вдруг сильный стук в дверь. Пришел пациент. На вопрос персонала через дверь “Откуда? ” ответил “Из Ивановского” (деревня в 15 км от райцентра). Со словами “Ну ты герой, в такую-то погоду идти до больницы! ” открывают дверь и приглашают войти. Мужик корячится-корячится, но пройти не может. На помощь приходит медбрат. С его помощью пациент влетает в комнату и плюхается животом на пол. Онемевший от изумления персонал видит, что к спине больного привязана дубовая крышка от рояля килограмм 10 весом. На вопрос “А… чой-то это у тебя? ” мужик заявляет, что это сделала деревенский фельдшер, и протягивает персоналу записку от фельдшера с диагнозом “Перелом позвоночника”.

5 Replies to “Бабушка моя рассказывает:”

  • Светлана Волк says:

    А проще не трахаться

  • Илико Мазари says:

    Помню, как пытались мне отказать в очередном аборте. давили, что срок большой (8 недель) и если что-то пойдет не так, то может потом детей не быть никогда. Твердо заявила, что аборт делать буду и поинтересовалась, можно ли сделать так намерено, чтобы детей никогда не было? Врачиха на меня разоралась и сказала, что я еще молодая и глупая (16 лет мне было). В результате стерилизоваться я пыталась самостоятельно. Думала, закончились мои мучения! Но по прошествии 10 лет залетела снова! Ужас просто! Сейчас мне 44, просто бросила трахаться. Вообще. Ну а че делать? Во взрослом виде, к счастью, есть выбор.

  • Илико Мазари says:

    Маша, сама дура. А мне легче просто с сексом завязать.

  • Маша Суворова says:

    Илико, трубы перевяжи, дура

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *