Имянаречение в традиционной

ИМЯНАРЕЧЕНИЕ В ТРАДИЦИОННОЙ КУЛЬТУРЕ

Имянаречение является, пожалуй, наиболее важным механизмом включения новорожденного в культуру. Если до сих пор ритуальными способами формировался облик будущего человека, собственно создавалась его форма, то с получением имени он приобретает новое качество: становится объектом семиосферы, существом, которое может быть названо, узнано, познано. Через форму и имя человек входит в сферу знакового (обозначаемоеобозначающее) и, следовательно, духовного (Елизаренкова, Топоров, 1988, с. 153). Имя соотносит его владельца не только с конкретными персонажами социальной истории коллектива, но и, как показал В. Н. Топоров, с прецедентом, положившим начало традиции: Выбор того же имени, что было у мифологического персонажа эпохи творения, для рядового члена коллектива восстанавливает номенклатурную и ипостасную преемственность внутри данной традиции и обеспечивает трансляцию культурных моделей по временной цепи с наименьшими потерями (Топоров, 1979а, с. 149). Получение имени означает выход из обезличенного состояния, свойственного персонажам нечеловеческой природы. Ср.: Без имени ребенок чертенок; С именем Иван, без имениболван (Даль, 1984, 2, с. 173).

Промежуток между рождением и крещением (приобретением имени) считается наиболее опасным прежде всего потому, что некрещеный (и не обладающий именем) ребенок легко может быть подменен нечистой силой (Чубинский, 1877, IV, с.-6; Сумцов, 1880, с. 81; Максимов, 1903, с. 21; Кузеля, 1906, с. 3839, и др.). В этом широко распространенном сюжете (и не только у славян ср. англ. changeling) обыгрывается неопределенное состояние ребенка: он почти выделен из сферы чужого, нечеловеческого, но еще не полностью включен в мир людей, в сферу знакового.
В к л ю ч е н и е в с о ц и а л ь н у ю с т р у к т у р у. В поздних вариантах родильной обрядности (с ними реально и приходится иметь дело) один из наиболее существенных моментов введения новорожденного в социум заключается в переходе ребенка от повитухи к крестным родителям. По мнению Б. А. Успенского, повивальная бабка представляет языческое начало, а крестные христианское, и вся процедура передачи восходит к языческому обряду, в котором главная роль принадлежала повитухе, функции которой в условиях христианства распределились между нею и крестными (Успенский, 1982, с. 104). Для нас важнее другое распределение функций: повитуха лепит тело человека, с о з д а е т ф о р м у, а крестные д а ю т и м я, приобщают к сфере духовного. Их совместными усилиями создается не просто человек, но одновременно и семиотический феномен. По сути дела, совершается элементарный семиозис, конструируется новая знаковая реальность. То, что главные участники этого процесса не родители, а посторонние, соотносится с неоднократно упоминавшейся тенденцией ритуала к отделению ребенка от природы. В данном случае речь может идти о том, чтобы дать ребенку настоящих, не биологических родителей. Не случайно крестные являются главными действующими лицами во все отмеченные моменты жизни крестникаименины, достриги, свадьба и, конечно, крестины, на которых они обязаны покрыть существенную часть расходов, не говоря уже об обязательных подарках. В свою очередь родители ребенка и сами подросшие дети обязаны были посещать и одаривать крестных. В результате, как пишет Н. К. Гаврилюк, можно сказать, что бытовавшее в сельской среде мнение, что кумовья роднее братьев (куми рiднiшi, чим брати), довольно точно отражало особенность семейно-бытовых отношений, складывавшихся посредством кумовства (Гаврилюк, 1981, с. 119).
Обычно в восприемники зовет отец новорожденного, и только в том случае, если его нет, обращается с просьбой повитуха. Отказываться от такого приглашения было не принято. В разных локальных традициях в кумовья приглашались близкие родственники, знакомые, соседи. Нередко ими становились те, кто на свадьбе родителей новорожденного были дружкой и подругой (Кузеля, 1906, с. 46). В том случае если прежде рождавшиеся дети умирали, приглашали первых встречных (см., например: Сумцов, 1880, с. 90; Успенский, 1985, с. 74) брата с сестрой, либо муж просит своего братa, а жена свою сестру (Кузеля, 1906, с. 46). Девушки старались

иметь первым крестником мальчика. Первой крестить девочку они избегали, так как считалось, что она может отнять счастье у самой крестной. Иногда кума выбирала кума по своему желанию (Степанов, 1906, с. 233).
На выбор крестных родителей влиял и существовавший запрет на их брак между собой. По преданиям, многие озера и пруды возникли на тех местах, где предавались греху кумовья (см. подробнее: Сумцов, 1890, с. 167171). У южных славян связь между ними считалась равносильной инцесту между братом и сестрой. Вместе с тем распространено представление об особом счастье быть крестными родителями незаконнорожденного ребенка (украинцы, поляки, кашубы, румыны). Белорусы, по сведениям Н. Я. Никифоровского, в восприемники к выблидку идут охотнее, так как он получает от Бога счастье с избытком и дарит его крестным. Что бы крестные ни положили под пояс при отправлении к кету (вожжи, цедилку) всего у них будет вдосталь (Никифоровский, 1897, с. 18, 113; см. также: Ящуржинский, 1893, с. 78; Милорадович, 1900, с. 19; Кузеля, 1906, с. 48).
В некоторых областях Украины (в основном на Правобережной Украине) выбиралось несколько пар кумовьев, среди которых наблюдалась определенная иерархия: первая пара называлась старшими кумовьями, остальные младшими. Соответственно распределялись обязанности и расходы (см. подробно: Гаврилюк, 1981, с. 121 и далее). Число крестных родителей на Гуцульшине достигало двадцати пар. Коллективное кумовство специфический институт, способствовавший укреплению и развитию инфраструктурных связей в коллективе между группой родственников и чужими. При этом старались брать в кумовья чужих, так как своi i так рiднi… (Гаврилюк, 1981, с. 125), тем самым расширяя сферу своего.
Вернемся к процедуре передачи ребенка. Крестные родители не просто получали, а в ы к у п а л и его у повитухи. Ребенок в это время находится на вывороченной шубе, разостланной на полу или на столе (Сумцов, 1880, с. 88; Иванов, 1897, с. 29; Кузеля, 1906, с. 49; Зеленин, 19141916, с. 60, и др.). Повитуха передает ребенка со словами: Даем вам некрещеное, а нам принесите крещеное. Учитывая близость повивальной бабки к области чужого, с которой она вступает в непосредственный контакт во время родов, передача младенца крестным может рассматриваться как еще один момент в процессе его очеловечивания. Вместе с тем в течение всего переходного периода остается актуальной идея промежуточного (между природой и культурой) состояния героя ритуала. В этом смысле очень показательным атрибутом является шуба. Ее двойная принадлежность (культуре и природе) соответствует двум формам ее использования (мехом внутрь или наружу), причем во втором случае закономерно актуализируется идея богатства, которая является основной в мотивировках участников обряда (о связи волос, шерсти с идеей богатства и соответственно с культом Волоса см.: Успенский, 1982, с. 101106).

Вынос ребенка в церковь и его возвращение в дом крещеным весьма значимы, поскольку это перемещение дублирует основной пространственный ход ритуала: путь в чужое пространство за ребенком и возвращение с ним в свой мир (подробнее об этом см. в разделе о роженице). Путь в церковь мыслится как далекий и опасный (ср. аналогичные представления в свадьбе и похоронах). Перед отправлением крестные с младенцем присаживаются на несколько минут на лавку. В Витебской губ. чтобы дитя было крепко и здорово впоследствии, кума присаживается на точильный камень, нарочно для этой цели принесенный в избу (Никифоровский, 1897, с. 19, 125). Для успешного преодоления пути крестным дается уголь, хлеб и другие предметы. Кума должна все это выбросить по дороге через правое плечо, не оглядываясь (Иванов, 1897, с. 29).Через правое плечо назад отправляются вещи, приносящие счастье, а через левое несчастье (ср. широко распространенные представления о том, что за спиной справа находится ангел, а слевадьявол). Поэтому бросание через правое плечо может рассматриваться как вариант жертвоприношения. У белорусов те же предметы должны быть вместе с ребенком все время его пребывания вне дома (Шейн, 1902, с. 390). По дороге в церковь кумовья должны соблюдать ряд предписаний: идти быстро, не оглядываться, не разговаривать, не мочиться и т. д. (см., например: Ящуржинский, 1893, с. 77; Кузеля, 1906, с. 49, и др.).
При крещении мальчика обычно держит кума, а девочку кум. То обстоятельство, что сам акт крещения уподобляется рождению (т. е. происходит как бы настоящее рождение), подтверждается актуализацией тех же примет, предзнаменований, гаданий, что и во время родов. Важное значение придается дню крестин и времени суток, положению тела ребенка в момент крещения, особенностям его поведения в этот момент (например, крик и плач ребенка расцениваются как добрый знак; если ребенок в этот момент мочится дурное предзнаменование). Повсюду распространенным является гадание с воском и волосами новорожденного в купели (потонут умрет, не потонут будет жить). Родильные свечи и другие атрибуты крещенья тщательно сохраняют и в дальнейшем используют при гаданиях в наиболее важные моменты жизни (перед Новым годом, перед свадьбой и т. д.).
Значим набор подарков, который крестные приготовили для ребенка. В их число входили крестик, рубаха, пояс (Маслова, 1984, с. 105) тот необходимый минимум предметных символов, посредством которого человек (свой, живой, крещеный и т. п.) отличается от нелюдей (чужих).
Особое внимание уделяется обратному пути. Внесение ребенка в дом изображается как его п е р в о е внесение и приобщение к домашним ценностям. На порог кладут различные предметы (например, угли, нож, топор, ключи), через которые крестные должны переступить вместе с ребенком (или наступить на них); нередко к порогу прикладывают и самого ребенка (Богатырев, 1971, с. 250; Гаврилюк, 1981, с. 138139).

Иначе поступают в тех случаях, если дети в доме не ведутся. Ребенка вносят в дом не через двери, а подают в окно (Ящуржинский, 1893, с. 78). Тем самым подчеркивается идея прихода ребенка из иного мира. В Закарпатье в аналогичных случаях ребенка не только передают через окно, но и продают его родственникам, соседям или чужой женщине. В Полтавской губ. младенец первый год считается как бы живущим у восприемников. По истечении этого срока мать выкупает свое дитя за три ржаных хлеба, платок и водку (Иваница, 1853, с. 351). Кроме символической продажи и на Украине, и в Белоруссии принято было приглашать збожжих кумов (первых встречных) и, вопреки правилам, родных брата и сестру, в особенности близнецов (Никифоровский, 1897, с. 1617, 108110).
Последующая серия ритуальных действий ориентирована на приобщение ребенка к обоим центрам дома печи и красному углу. В Черниговском Полесье мать принимала окрещенного ребенка не иначе, как находясь на печи (Гаврилюк, 1981, с. 139). Широко распространено прикладывание ребенка к печи. В Закарпатье ребенка ставят на ощiпок (плоский пресный хлеб), чтобы его в доме любили так же, как хлеб. В этот день ребенок должен прикоснуться не только к печи и хлебу, но и к столу: Ребенка кладут на стол, чтобы его почитали как стол (Богатырев, 1971, с. 250; ср.: Сумцов, 1880, с. 82). В Витебской губ. кума кладет мальчика на господарьское мейсцо (в красном углу), а девочку на загнет, поближе к коню, чтобы она в будущем любила кухариць. Иногда она кладет младенца под стол, чтобы дитя было шпаркое, т. е. ловкое, быстрое (Никифоровский, 1897, с. 22, 148).
Кумовья возвращают крещеного ребенка бабке (повитухе), а та передает его матери с куском хлеба (Харьковская губ.). Ребенка снова кладут на шубу, где прежде лежала монета, чтобы ребенок был богат (Иванов, 1897, с. 30). После этого бабка укладывала ребенка в колыску, куда перед этим помещала кота, и в заключение говорила: На кота дримота, а на дитя ростота (Иванов, 1897, с. 30; ср.: Никифоровский, 1897, с. 24, 159). Аналогия с новосельем здесь достаточно очевидна. Символика новоселья, как мы увидим дальше, вообще очень значима для ритуалов жизненного цикла. Собственно, каждое изменение статуса может быть представлено и как п е р е с е л е н и е в новый дом, который в свою очередь входит в объем доли человека на новом этапе его жизни.
Завершаются крестины обедом, на котором в отличие от празднования родин собирается гораздо более широкий круг участников, причем не только женщин, но и мужчин. Кроме лиц, участие которых считалось обязательным (родители ребенка, его крестные, повитуха), приходили родственники, соседи и в принципе допускалось присутствие любого гостя, но с условием, что каждый приходит с подарком. Приносят всевозможные продукты (мед, рыбу, яйца, крупу для каши, овощи, фрукты) и готовые изделия (хлеб, блины, колбасы, пироги и т. п.). Мужчины обычно шли на крестины с хлебом, водкой и мелкими деньгами (см., например: Кузеля, 1906, с. 5657; Гаврилюк, 1981, с. 141 и далее).

Во время обеда новорожденный лежит в переднем углу на вывороченной мехом вверх шубе (Успенский, 1895, с. 75; Маслова, 1984, с. 108).
Одаривание роженицы в некоторых местах Украины сопровождалось пожеланиями полноты, наполнения, ср.: Як вареник повний, щоб и породiлля повна була; Що вийшло з неi, то щоб поповнилося (Малинка, 1898а, с. 8; Гаврилюк, 1981, с. 141). У русских в этой ситуации обычным было пожелание быстрого роста, у белорусов пожелание того, чтобы в гэтом доме было много деток на палу, жеребятков с телятками на двару, парасяток с игнятками на двару; всякого добра гэтому двару (Радзiнная поэзiя, 1971, с. 81).

Байбурин Альберт Кашфуллович
Ритуал в традиционной культуре
Структурно-семантический анализ восточнославянских обрядов. СПб.: Наука, 1993.

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *