Лесоруб снегу по пояс

ЛЕСОРУБ
Снегу по пояс. На земле, на деревьях бело от него. Днём и небо белое. Куда ни глянешь, везде снег. Глаза устают от него. Но когда на шее висит сорок норм, больше устаёшь от другого… Наша делянка у Энои. А далеко отсюда, на Вечое, работают дядя Герасим с Ваней и Егором. Ваня так и не закончил семилетку, бросил. На делянке нас двое я и Игнат Зорин. Дядя Игнат друг детства отца. Ростом высокий, кряжистый, с разбойничьим лицом, заросшим чёрной щетиной. Над глазами с красными кровяными прожилками ежами кустятся густые брови. Вид у него хмурый, говорит по настроению, и речь его не обходится без слов спросу нету. В деревне за глаза его так и зовут. Мы работаем рядом, но по отдельности. У него свои штабеля, у меня свои. Я комель уже до половины прошёл пилой, а дядя Игнат всё ходит вокруг дерева, всё снег утаптывает. Не спеша посмотрит на ствол, постучит по нему топором, чтобы снег с ветвей осыпался. Чтоб не пылил потом на голову. Где мне угнаться за ним. Гляну в другой раз а у него уже дерево валится. А я всё пилю своё. Из-за неразговорчивости дяди Игната молчим с ним днями. Но вот он подходит, садится на свежий пенёк, предварительно сунув под себя рукавицы. Долго и пристально смотрит, как я работаю. Его внимание заставляет меня шевелиться резвей, а получается, я это чувствую, суетливо и бестолково.
Глядельщик, спросу нету, пришёл карты путать, в грубоватом голосе дяди Игната мне слышится сочувствие. Отдохни уж, ладно. Дух переведи и костям дай распрямиться, а то через месяц так и останешься сложенный в пополамушки. На спине горб зачнёт рость. Я, думаешь, чего смотрю! Я, брат, смотрю: чему у тебя поучиться? По виду дяди Игната трудно сказать, шутит ли он, посмеивается ли. Лицо его всегда неулыбчиво. Опытный человек, Андрейка, закосневает в опыте своём, продолжает он. Как научился когда-то, так ён и дует, спросу нету. А неопытный ён в деле свежий. Ему и деваться-те некуда, как по-своему прилаживаться. Как его голова подсказывает. Ну, ён и делает. Подойдёшь к иному такому, руками разведёшь. Думаешь: ну, сокол, не в дверь, а в стену колотишься. А приглядишься, скажешь: А ведь здорово. Как тебя угораздило-те додуматься, спросу нету. Ну, про тебя пока такого не скажу. Да и какой ты неопытный. Всё же вепс топор в руках не впервой держишь.
Не впервой, а за вами не поспеть, говорю я, помаленьку оправляясь от смущения.
А хотел бы?
Чего?
За мной поспеть?
Хорошо бы. Хоть чуть-чуть бы…
Допустим, спросу нету. Вот ты это дерево свалишь, потом за какое примешься?
Я оглядываюсь по сторонам.
Пока точно не знаю. Вот это вроде поближе, сподручнее.
Сподручнее… Да ты гляди, какое оно в обхват толстое. Свалишь ты его. На его другое, на то третье. И окажется ёно у тебя на самом низу. Так?
Так.
А в штабель скатывать с каких начнешь?
С каких… Которые сверху, конечно.
То-то и ёно. И толстый хлыст придётся тебе закатывать на самый верх штабеля. Потому как ён на самом низу. Так?
Так.
Вот тут-те и накарячишься. Время-те тут и ухлопаешь. Верно?
Верно, дядя Игнат!
Значит, как надо-те?
Сначала валить самые тонкие, потом потолще, потом толстые. Вот как.
Сообразил. Только ещё одна деталь в энтом деле есть. Валить стволы надо крест-накрест. Легче потом кантовать и закатывать будет. Ну, трудись, глядельщик пошёл к своему делу…
Уже в сумерках скатываем хлысты в штабеля. Дядя Игнат управится со своими идёт мне помочь. Закончив, прикидываем, кто сколько сделал.
Наворотили кой-чего. Неплохо… говорит он. А за неплохо и выпить не грех. Пора и к бараку двигаться, душа тоскует…
Выпить не грех, душа тоскует значат, что дяде Игнату не терпится испить своего чайку. Чай у него действительно свой. Заварка хранится в металлической коробочке с двойной крышкой. А коробочка прячется и бережётся. Кроме самого чая в коробочке наверняка смородиновый лист и кой-какие другие травки. Самые-то главные. Но какие? Дядя Игнат не говорит, держит в секрете.
И не спрашивай, не скажу. А ну отвернись! командует он, прежде чем начнёт колдовать над вскипевшим котелком.
Я отворачиваюсь. Слышу, шуршит фольга в заветной коробочке.
А теперь можно? Каждый вечер играем мы с ним в эту игру.
Погодь!
А теперь?
Можно, спросу нету.
Пьём чай. Пьём без сахара, но он кажется сладким. Пахнет духовито, а во рту слегка вяжет язык. Усталость как рукой снимает. Особенно утром хорошо: выпьешь кружечку, и кажется, что он-то и держит тебя на ногах до обеда.
Вроде, дядя Игнат, в нём и брусничный листок есть. Ну и черёмухой малость потягивает… закидываю я удочку.
Ты, спросу нету, с чаями ко мне не приставай! сердится Зорин. Дело пустое. Ты меня лучше про деловую древесину или тама про баланс спроси.
Это-то вы знаете. И дело любите…
Про какое же, интересно, дело ты говоришь?.. вдруг недовольно перебивает дядя Игнат. Нашёл дело, спросу нету! Ежели по совести сказать, так не лежит моя душа к энтому… к энтой…
Зорин от волнения не находит даже слов. Таким я его ещё не видел.
Как так, дядя Игнат? спросил я не сразу.
А вот так! Дерево ёно ж растет туго, медленно. От года к году кольца копит. Весной зеленеет, красотой своей всякому глаз радует и само радуется. Ёно ли не знает, как жить сладко-те. Мало того, от щедрот своих приют даёт всякой птахе-букахе. Потому как, спросу нету, душа в ём есть! Да ведь по осени, когда лист с его валится, ёно ж как горюет. Будто с белым светом навек прощается. И без криков, тихо в сердце своём. Али, скажешь, ёно не горюет?
От угрюмого дяди Игната я никак не ожидал таких слов.
Я это… особо как-то и не задумывался, отвечаю.
То-то и ёно. Плохо, что не задумывался. А ведь горюет ёно, горюет, Андрюша, да нам невдомёк, да и дела нет до того. Мы по его тихую душу-те с топором железным, с пилой…
Да ведь как же человеку-те без леса? не выдержал, перебил я дядю Игната.
Не без леса, а без бревна, спросу нету! Дерево убей ёно уже не дерево, ёно уже бревно… Ёно, конечно, можно и посмеяться над такими речами, можно…
Мне показалось, что это было сказано обо мне.
Никто не смеётся, дядя Игнат.
Никто? А разве сам я не смеюсь, коли топор в руки беру? Ещё как смеюсь… Зорин усмехнулся каким-то своим мыслям, продолжал: Ну да, ну да… Понимаю я…И то понимаю, что дом строить надо, что шпалы на железную дорогу надо. В Донбасс на шахту тоже надо. Тама подпирать подземелья ихние. Всё понимаю. Ещё понимаю, что за хлысты-те, за кубики мне и деньги платят. Вон как всё сладко да гладко устроено, видал? Без денег-те как? Налоги, займы всякие, житьё-бытьё. Осиновым лыком али тама еловой шишкой сыт не будешь. Вот и идёшь в лес за недобрым делом. Да-а, слаб человек, хошь и с разумом.
Дядя Игнат замолкает, задумывается.
Уж весной, летом я в лесу и прутика не строну. Потому как самое живое всё тогда. На живое у меня рука не подымется. Мне за себя на него и смотреть-те совестно. Ну, а уж зимой, когда надо, куды денешься? Некуда. Одно думаешь: спит деревце, спит глубоко. Во сне смерть не страшна. А умеючи, я ему и малой боли не причиню. Лучше уж моими руками… Да и то сказать… Вот ты видел, как я снег вокруг дерева утаптываю почти до самой земли?
Видел.
Думаешь, почему?
Положено так. Чтобы всё в дело шло.
Положено… Это кому положено? А я, веришь ли, думаю: спилю пониже-те. Срез к утру снежком присыплет. Глядишь, Мец Ижанд и Тойне Поль сразу-те греха моего и не заметят. И не столько по человеческой слабости своей так думаю, как потому, что жаль мне их. Ведь увидят, что лес редеет, и сами хиреть начнут. А уж ежели хозяева хиреют, плохо дело. Может, за спиленное-те, хошь и со спросом, дерево ёны бы меня и наказали, и поделом. Только не наказания ихнего я боюсь, а что горевать сперва будут. Сейчас же зима, лес спит, и ёны пока дремлют. Одни мы тут, спросу нету. Да-а, дерево с человеком так не поступит… Ну, ладно. Будет. Пора, брат, и на боковую. За беседы нам денег не платят.
В субботу день выдался тихий, солнечный. Собрались мы с дядей Игнатом домой в деревню. Помыться в бане, отдохнуть. Решили кончить пораньше. Укладывали последние брёвна, когда подъехал к нам директор леспромхоза Михаил Петрович Розмахов. На буланом жеребце, в лёгких санках. Остановился возле дяди Игната, о чём-то заговорил с ним. Слышу: зовут меня. Подхожу.
Иванова Василия сын? спрашивает директор.
Да.
Вот что, Андрей, я тебя на курсы бракеров пошлю. Как ты?
Принял я это известие без всякой радости. Здесь мне было хорошо. Я привязался к Зорину и как-то ни о чём другом и не думал. Да и совестно вдруг стало перед дядей Игнатом один останется. Пока к нему кого пришлют. Но Зорин, встретив мой вопрошающий, нерешительный взгляд, сказал сам:
Соглашайся, Андрюша. Дело хорошее, советую. Даст бог, ещё свидимся, поработаем вместе.
Слова его всё же меня обидели. Он будто догадался.
Ёно, конечно, Андрюша, напарник ты хороший, да только для тебя так лучше будет. А то бы не отпустил.
Когда ехать? спросил я в надежде, что не скоро.
Завтра к вечеру надо быть в Шугозере.
Завтра? Нет, не выйдет. У меня нет ещё сорока норм.
Розмахов и дядя Игнат переглянулись.
А сколько их у тебя?
Тридцать восемь.
Ну, опоздай тогда на недельку.
Ладно.
Приедешь в Шугозеро, спросишь меня. Договорились?
Договорились. Михаил Петрович, а Егора Рябова тоже направляете на курсы?
Предлагал ему. Говорит: Мне и на делянке хорошо. Уроков на вечер не задают. Сыт, говорит, учёбой по горло. Игнат Тихонович, спохватился вдруг директор, вы же домой собрались. Давайте со мной, подвезу.

Василий Пулькин В краю синих озёр

2 Replies to “Лесоруб снегу по пояс”

Leave a Reply to Светлана Микуленок Cancel reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *